* * *
Итак, когда Кевин обернулся, чтобы взглянуть на Рамону после блистательной игры, она отдыхала, сидя на траве. Длинные загорелые ноги были широко расставлены, и Кевин невольно выпучился на промежность зеленых спортивных шорт, на белую полоску подкладки, прилегающую к внутренней части бедер. Выпрямленной рукой Рамона опиралась на землю; тенниска облегала ее небольшую грудь. Рамона откинула на сторону волосы, спадавшие на черные глаза, и улыбнулась - впервые за сегодняшний день. Кевин будто погрузился в сон, где все чувства усилены. Воздух с шумом выходил из его легких. Глухо стучало сердце. Лицо пылало. Да, это была любовь, вне всякого сомнения.
* * *
Чувствовать для Кевина значило действовать, и, пока все упаковывали свой инвентарь и переобувались, он искал глазами Рамону. Приняв поздравления с блестящей концовкой игры, она вновь стала молчаливой и теперь собиралась уезжать. Одна.
Кевин нагнал ее на своем маленьком горном велосипеде и, когда они поравнялись, спросил:
- Будешь вечером на заседании Совета?
- Думаю, нет.
Она не желает видеть, как Альфредо дает присягу мэра. Вот, значит, насколько все это серьезно...
- Ага... - только и сказал он.
- Знаешь, я не хочу, чтобы люди решили, что мы опять вместе. Еще фотографировать будут. Неловко до чертиков.
- Понимаю. Тогда... что ты делаешь сегодня днем? Рамона медлила с ответом.
- Вообще-то полетать собиралась. Развеяться.
- А...
Она взглянула на него.
- Хочешь составить мне компанию?
Сердце Кевина подпрыгнуло до самого горла. Первым желанием было заорать: "Конечно!" Однако, пересилив себя, Кевин сказал: