- Океан, - сказал Волохов и протянул руку.

Девочка опять рассердилась.

- Ты чего? - спросил Волохов. - Я, кажется, правил не нарушил. Это действительно океан. По-нашему.

Девочка зафыркала, как рассерженный зверек, и замахала на него руками. Потом сделала несколько четких, демонстративных шагов.

- А, - сказал Волохов, - я вышел из последовательности. Мы проходили глаголы. Идти. Я иду, - он сделал два шага, - ты идешь, - он ткнул в нее пальцем. - Мы идем, - он сделал жест, как бы объединяющий их обоих.

Она остановилась.

- Стоять, - сказала она, опуская руки и забавно задирая подбородок. М?

- Я стою, ты стоишь, мы стоим. - Волохов усердно тыкал пальцем.

- М, - сказала она удовлетворительно. - Я сидю, ты сидишь, мы сидим. Скафандр?

- Скафандр лежит, - сказал Волохов. После того, что она сделала со скафандром, он уже ничему не удивлялся. - Он лежит.

- Я, ты, мы, он. Ты - м?

Волохов понял.

- Волохов. Я - Волохов.

- Фират, - сказала она просто.

Она повернулась и пошла к воде. Она села так, что босые ноги ее протянулись на полосу влажного, омываемого океаном песка: в луночках вокруг пяток начала собираться вода.

Волохов сел рядом. Что-то переменилось. Переменилось с того самого мига, как она назвала свое имя. До этого момента Волохов думал только о том, что нужно чинить фон межпланетной связи и девочке нужно внушить, что ему хочется говорить не с ней, а со взрослыми аборигенами, поэтому пусть она идет и позовет их. И еще он старался не думать о своем разрезанном скафандре. А теперь он поймал себя на том, что фон может и подождать, и разговор со взрослыми, разговор по строго выработанной программе, на невероятном гибриде всех земных языков и математики, в муках произведенном неисчислимыми лабораториями "теоретиков первого контакта", - все это неважно, и все это подождет.