Он поднял голову. В дверях стоял Норт, белый, как те старинные статуэтки из слоновой кости, что стояли на полках в магазине: черная повязка перечеркивала его лицо, словно деля надвое.

– Кто здесь? – истерически выкрикнул он. – Отвечай, не то я вызову полицию!

Грубый, злобный окрик. А ведь Норт всегда говорил с младшим братом так ласково…

– Это я, – дрожащим голосом пролепетал мальчик. – Я добирался домой и поскользнулся на лестнице.

(«Я ему соврал», – скажет потом Джеки допрашивавшим его офицерам Департамента. И взглянет на них откровенно вызывающе: «Ну да, соврал. Потому что иначе, я знаю, он бы прибил меня».) На следующее утро не было ни кровавых следов, ни трупа на лестничной площадке, но едва заметно пахло водорослями…

Джеки в задней комнате магазинчика разливал кофе. В стереовизоре менялись полосы утренних газет. Одна из них сообщала скороговоркой, что возле порта прибило к берегу труп неизвестного мужчины. На экране появилась фотография, и в это время вошел слепой.

– Эй, Норт! – ухмыльнулся Джеки. – Слушай, плакали твои пять тысяч!

– Что ты мелешь? – оборвал его брат, привычным жестом взяв чашечку из китайского фарфора и бутерброд.

– Тот тип, что притащил зверюгу, как его там? А-а, да, Жоас Ду Гуаште – ну и имечко, язык свернешь – так вот, его сегодня как раз выудили в порту. Кстати, они даже не знают, кто он такой – бумажник-то свистнули!

– Чистый убыток, – хмуро кивнул старший брат. – А ты уверен, что это он?

– Ну да, вот же его показывают. Не очень-то приятное зрелище.

По тонкому лицу Норта пробежала легкая судорога.