Река продолжала сужаться, но крутого поворота все не было. Сефира снова поднялась на палубу, и Истклиф мог теперь спросить ее, сколько им еще осталось плыть. Но не сделал этого. Она стояла у правого борта, прислонившись к перилам, и смотрела на берег. Один раз она махнула рукой компании чернобушей, которые шли тесной группой по тропинке вдоль берега. Очевидно, они узнали ее, потому что все как один помахали ей в ответ.

Ближе к полудню она сказала ему:

- Осталось совсем немного.

Подняв голову и взглянув вперед, Истклиф увидел поворот. Но почувствовал стыд, а не облегчение. До сих пор считалось, что болезнь Мескина является эндомическим заболеванием, свойственным только эбонисам, и только считанные единицы колонистов испытали на себе действие этой болезни. У всех колонистов хватило мужества отвергнуть больницу и достойно умереть в собственной постели. У всех, кроме него.

Катер, все еще в точности придерживающийся середины реки, начал поворачивать, чтобы войти в излучину. По обеим сторонам высоченные деревья, расцвеченные тут и там яркими пятнами длиннохвостых попугаев, протягивали над рекой отягощенные прядями лиан ветви, словно желая соединиться друг с другом. На суше такие же деревья выстраивались целыми батальонами по направлению к низким, покрытым зеленой сочной травой холмам. За излучиной река снова расширялась, и холмы таяли в туманном отдалении. На правом берегу появилась деревня чернобушей с широким выступающим в реку деревянным причалом, возле которого привязано много дриуфов. Деревня ничем не отличалась от сотен других деревень аборигенов, которые Истклиф повидал на своем веку: шаткие хижины, небрежно выстроенные из шестов, камней и лиан, покрытые широкими листьями местных аналогов пальмы; лабиринт узких улочек, среди которых не было двух, ведущих в одном направлении. И только больница, или, как ее прозвали, клиника, крепкое здание, поднимающееся среди хаоса примитивных строений, отличала это поселение от его бесчисленных сестер в буше.