Потом в годы революции уехали из Крыма на одном из последних пароходов. Поселились во Франции, снова много странствовали, после реформ Горбачева вернулись в Россию, осели в Петербурге.

И наконец, когда он выговорился, я задаю единственно важный вопрос:

— Тот врач… как скоро твой клан сможет на него выйти?

— Что? А, вот вы о чем. Да нет, все в порядке. Мы же знали, что может случиться так, что меня раскроют. Мы договорились — если что, я ему бросаю эсэмэску, и он сразу уезжает из города. Я сразу же отослал, как только понял, что пора бежать.

— Ну и молодец.

В награду за хорошие известия я даже сходила в магазин, купила свиной вырезки и пожарила ее на решетке. В квартиру начинают возвращаться жильцы — девчонки-студентки пришли из института (опять прогуливают последнюю «пару»), молодая мама привела дочку из садика. Увидев, как я достаю свинину из духовки, они озадаченно переглядываются — обычно я не большая любительница мяса. «У меня сегодня маленький праздник, — говорю я. — Приехала в этот город ровно семь лет назад. Вечером придут гости — посидим, выпьем немного». И предъявляю им бутылку красного вина, которую тоже купила в магазине. Соседки понимающе кивают, но в гости не набиваются, знают, что я никогда и никого к себе не приглашаю.

— А ты, правда, здесь семь лет? — спрашивает Андрей, когда я возвращаюсь в комнату.

Они все об этом спрашивают. После исповеди им становится легче и хочется ответить любезностью на любезность. Я уже давно поняла, что проще отвечать на их вопросы, — тогда они отстают быстрее.

— На самом деле около семисот, — говорю я.

— Ух ты! — улыбается он. — А…. вообще?