А улица между тем была на диво безмашинна и безлюдна - как в первом дежурном сне. То ли спали еще сокольнические жители, то ли чума пришла в их бетонные дома и выкосила всех до одного, включая собак. Оба предположения казались Чернову фантастическими, но он и не искал достоверных, а просто бежал себе и бежал и плавно вошел в поворот, за которым всегда имел место обветшавший дворец хоккейных баталий. Всегда имел, а нынче раз - и не имел никакого места!

Или все же имел, куда он денется, просто Чернов его не увидел, не до дворца Чернову стало.

Внутри, в животе - в желудке, в кишках, в печенке, какая в черту, разница! - медленно-медленно рождался знакомый холодок, предвестник "сладкого взрыва", а ведь давно решил, что - все, фигец котенку, отвзрывался, но - вот он, вот вот, вот, вот!.. И провалился, а точнее - рухнул в счастье ослеп, оглох, перестал существовать, или опять точнее - разлился морем, да что морем - космосом распахнулся, превратился в бесконечность, стал Богом, только Богом и - никаких царей и героев!..

И умер...

... И снова ожил - как прежде, как всегда оживал, - только успел поймать за хвост залетную мыслишку: ну никогда же так пучково не колбасило, ах, кайф!.. И побежал мощнее, все ускоряясь - будто опять победа у финиша ручкой замахала. И пришел в себя, наконец. И осознал себя. И увидел, что зима кончилась. То есть ее здесь и не было - зимы.

И пришло ключевое слово: "здесь"! Антоним пропавшего "там".

Чернов сразу выделил ключ и сразу встал. Требовалось нечто большее, нежели его малость убитая вчерашней гулянкой сообразиловка, которой он и в обычном-то режиме не блистал. "Там" - там осталась зима, остался снег под ногами, осталась Москва, а в ней - район Сокольники, парк, лес, хоккейный дворец, родной дом, квартира, кот на постели... "Здесь" - здесь, блин, ни хрена этого не было, не бывало, быть не могло. А было: дорога-грунтовка, укатанная, утоптанная, хотя и узкая, однорядная, если автомобильный термин использовать.