— Нет.

Улари смотрел в окно. В будке стоя спал толстый будочник. Мальчишка продавал газеты. По улице проехал большой открытый паровик: куда-то направлялся выпускной класс семинарии, два десятка юных красавиц в священнических белых платьях. «Бордель на выезде», — злобно подумал Улари.

— Господин Улари, — мягко окликнул его Эрдо.

Тот был вынужден поднять глаза.

Сандо не признавался в этом даже себе, но его мучил уже один вид бесфамильного — длинные танцующие серьги Великой Тени, позванивавшие колокольчиками при каждом его движении, дымчатые неподвижные глаза, плавная женственная походка. Казалось, кинь случайный взгляд, невовремя обернись — и увидишь, как спадает личина, голубые человеческие глаза становятся глянцевыми, фасеточными, осыпается пыльца с бахромчатых крыльев — вместо бесфамильного тебе предстанет огромное насекомое, медленно жующее жесткими жвалами. «Эта отвратительная, гнилая женственность, — думал Улари, — откуда она берется в убийцах, шпионах и провокаторах, командующих целыми армиями себе подобных? Из въевшейся в плоть и кровь готовности прогибаться и подчиняться? Из атмосферы подлости и порока, в которой они воспитаны?..»

— Что? — грубо спросил он.

— Вы социалист, — сказал бесфамильный. — Вы сознаете, что сейчас являетесь только промежуточным звеном между нами и князем Улентари? Вы предоставили ребенка, но деньги дал князь. Это конфликт между двумя высочайшими домами, отнюдь не между аристократией и рабочим классом.

Сандо непроизвольно сжал кулаки.

— Мне лучше знать, что это за конфликт, — сиплым голосом сказал он. — Вы тоже поймете это, Великая Тень. Позже.

Саранча в человеческом облике, стоявшая перед ним, улыбнулась. «Когда вы это поймете, — подумал Улари, леденея от ненависти, — будет уже поздно. Поднявшийся народ сметет и вас вместе с вашими господами!»

Серьги Великой Тени нежно зазвенели.

— Я более не смею вас задерживать, господин Улари, — сказал он.