— Так и быть, — сказал он и, поразмыслив, вытащил еще одну монету. — Ставлю двадцать центов за то, что я не убийца. И как же вы собираетесь доказать обратное? — Он хмыкнул и удовлетворенно прикрыл глаза. — Сколько лет прикажете ждать у моря погоды?

— А мы с вами установим срок.

— Неужели? — Бентли хохотнул.

— Разумеется. В течение одного месяца, считая от сегодняшнего дня, вы пойдете на убийство.

— В течение месяца, говорите? Ну-ну! — И он рассмеялся: такое предсказание не лезло ни в какие ворота.

Успокоившись, он оттопырил языком щеку.

— Сегодня у нас первое августа, верно? Стало быть, первого сентября заплатите мне доллар.

— Нет, это вы заплатите мне двадцать центов.

— А вы упрямы, как я погляжу.

— Вы меня еще не знаете.

Стоял ясный вечер на исходе лета: дул прохладный ветерок, комары не докучали, две сигары горели ровно, а поодаль, в кухне, звякала посуда, которую жена мистера Бентли опускала в мыльную пену. Горожане выходили на открытые веранды подышать свежим воздухом и приветливо кивали друг другу.

— Никогда в жизни не ввязывался в такой дурацкий разговор, — заметил мистер Бентли, с удовольствием втягивая ноздрями воздух, напоенный запахом свежескошенной травы. — Десять минут обсуждали криминальные наклонности, поспорили, каждый ли способен пойти на убийство, — и не успели оглянуться, как заключили пари.

— Именно так, — подтвердил мистер Хилл.

Мистер Бентли в упор посмотрел на своего квартиранта. Мистеру Хиллу было лет сорок пять, хотя его немного старили бесстрастные голубые глаза и землистое лицо, изрезанное морщинами, как вяленый абрикос. Лысая голова делала его похожим на римского патриция, голос звучал напряженно, и во всем его облике сквозила какая-то цепкость: он впивался пальцами в подлокотники кресла, норовил схватить собеседника за локоть, истово сжимал руки, будто молился, и вечно доказывал себе и другим правоту своих речей.