Первый шаг к трагедии был сделан утром 2 февраля 2019 года. Поступила женщина-репатриантка из России. Тридцать четыре года, красавица, схватки уже начались, и Алекс следил на мониторе за перемещением плода. Краем глаза просматривал "историю болезни". Взгляд поневоле зацепился за предложение - "перед данной беременностью женщина перенесла шесть абортов". "Черт, - подумал Алекс, - у них в России не врачи, а коновалы. Как так можно?"
Он уже о российских врачах думал "они". Жизнь, как видите, засасывает. Но не в этом дело. Воображение у Рискинда, как я уже писал, было развито хорошо. Даже слишком. Рассуждая о чем-нибудь, он любил ставить себя на место "предмета рассуждения". Если он, скажем, думал о покупке холодильника, то воображал себя этим электроприбором и пытался с его, электрической, точки зрения оценить - где бы ему было удобнее стоять. Рискинд получил медицинское образование, а не инженерное, иначе он бы знал, что подобный метод "вживания в образ" давно практикуют изобретатели и называют сего синектикой. Ничто, знаете ли, не ново под луной. Если, конечно, знать историю.
Но я продолжу.
Не то, чтобы новый репатриант из России, надевший кипу исключительно из конъюнктурных соображений, тут же проникся духом веры предков. Но ведь и полгода в стенах "Шарей цедек" - срок основательный для сдвигов в сознании. Рискинд представил себя на месте каждого из шести убиенных женщиной младенцев (точнее было бы сказать - зародышей, но на суде Алекс настаивал именно на этом слове) и понял, что дальше так жить нельзя. Лет тридцать назад то же самое понял русский режиссер Говорухин и создал документальный фильм. А в 2019 году вовсе не русский, а еврейский врач Алекс Рискинд, придя к такому же заключению, сделал первый шаг к преступлению.
А ведь идея была совсем другой. Ночью, ворочаясь без сна возле своей жены Элины, Алекс не мог отделаться от ощущения, что решение проблемы ему хорошо известно, и он просто не может его вспомнить. Что-то он читал недавно... Причем на иврите... В газете? Нет, пожалуй, в медицинском журнале. Мог и не понять, иврит у него был еще не так, чтобы... И все же...