Графоман широкого профиля принялся ползать на животе, размазывая одеждой неровные белые линии и, закончив бесполезное занятие, убежал, стряхивая с тела мучную пыль. Охранник сплюнул ему вслед и, лениво перемещаясь, покинул помещение.

Эхом разнесся хлопок закрывающейся двери. Следующие десять минут зал пустовал.

Вскоре в него стали заходить первые посетители, - все без исключения заключенные, - занимая зрительские места. Судя по одноликости толпы, спорт-зал находился на территории какой-то тюремной колонии. Он заполнялся долго - минут двадцать. За это время я успел сбегать на кухню, приготовить себе бутерброд и вернуться обратно.

Прокуренный и до боли писклявый голос диктора с полным отсутствием энтузиазма вещал "великолепие" предстоящей игры между двумя тюремными коммандами. Под карикатурную смесь жиденьких апплодисментов и концентрированных возгласов на уголовной лексике на площадку выбежали две коммады. Головорезы - одна из команд носила одноименное название - зажали в круг щупленького охранника-тренера, и по свистку в воздух взметнулись десятки рук.

Скажем сразу, я не поклонник баскетбола, в особенности - тюремного, со всеми ему пресущими жестокостями и пошлостями, но некое чувство, смежное с уважением, заставляло меня смотреть фильм (в определении этого "детища"

я уже не сомневался). Или даже, смотреть н_а_ фильм.

Недоеденный бутерброд выскользнул из моих рук, когда над рядами зрителей прокатились возгласы. Осколки раскрошенного стекла с оглушительным "цок-к-к!"

и "дзынь!" градом посыпались на головы баскетболистов, все как один машинально пригнувшихся. Воздух над площадкой странно сгустился, принимая вполне осязаемые формы. Люди, созерцавшие происходящее тревожно притихли; некоторые спешно попятились назад. Нечто, - назвать сущетво-вещество по-другому просто язык не поворачивался, - походило на сгусток жидкого хрусталя, который отменно пропускал сквозь себя лучи и, естественно, преламлял их.