В зал ворвались охранники, ужаснулись, убежали обратно... Через некоторое время пригнали местных ассенизаторов в герметических скафандрах, те без отлагательств принялись за работу, даже не пытаяь интересоваться, какая участь постигла бывших людей...

Я сидел, тяжело дыша и поддерживая руками голову, кажущуюся ненужным балластом. Время от времени меня пробирала дрожь, совсем не сочитающаяся с тропическим климатом за окном. Знобило меня именно от восторга.

Все то время, что уборщики проводили очистные работы, над проектором вертелась табличка, надпись на одной стороне которой гласила "Умрем за спецэффекты", на другой - сообщала координаты намечающейся встречи.

Битый час я сидел, не сдвигаясь с места и уткнувшись взглядом во флюгер-титры, и ломал голову над тем, как можно было снять фильм, состоящий из одного огромного дубля, с одним и тем же постоянным ракурсом и такой целостностью картины.

...Так я увидел лучший в своей жизни фильм, являющий собой один большой, но ужасно реальный спецэффект.

*** *** ***

В Техасскую государственную колонию приговоренных на смерть я прибыл спустя три дня под видом корреспондента, кем я впрочем и являлся. Встретили меня отнюдь не с распростертыми обьятиями и чуть было не вытолкнули взашей, когда в дело вмешался Хэммингуэй, подошедший в приемную, или, как называли ее местные ласково, "мертвый покой".

Я недовольно ухмыльнулся. Гостей великого режиссера, значит, пропускают, а корреспондентов - нет?

- Тебя увидел, подумал: посадили за статью, - поприветствовал меня Дэвид.

- КАК? - без предварительных "ласк" я приступил к сути дела.

Хэммингуэй нахмурился.

- А... Ты получил мой фильм. Отлично, - он удовлетворенно кивнул. Догадался, как тот делался?

- Честное слово, - я говорил вполне искренно, - теряюсь в догадках! Одно я могу сказать точно: твои художники - боги. Сколько лет вы работали над фильмом? Три? Пять? Десять?.. Ты извини за статью, я недооценил твоего потенциала... Беру свои слова назад...