- Неправда, - сказал я. - Кстати, если бы ко мне пришел этот упомянутый вами баобаб... я бы его тоже оскорблять не стал.

Он слегка усмехнулся. Я тоже.

- Ты хочешь сидеть здесь без конца? - спросил он потом, уже серьезно.

Я тут же мотнул головой.

- Знаю, тебя об этом уже спрашивали.

Какое-то время мы помолчали.

- И ты не уверуешь в меня? Ни за какие в свете сокровища?

- А я что, получу какие-то сокровища света? Ведь до сих пор мне обещали только номер в вашей гостинице, - сказал я. - Это я предпочитаю держаться версии, что получил дубиной по голове и теперь брежу в горячке. Или же, что поделать, съехал с катушек.

- Разве это логично? - спросил он. - Ты в любом случае желаешь быть рационалистом, а дискутируешь с бредней? И даже с ней вежлив.

- Вы не сердитесь, - сказал я, - но это глупый вопрос, так? Ведь от кого вы желаете этот рационализм взыскать? От типа, горячечно бредящего в операционной? Мне можно все. Все, что угодно.

- Ну как тебя убедить? Ты сидишь в пустом голоде, в темной подворотне. Я хочу забрать тебя к себе. И не в гостиницу. Домой.

- Я хотел вернуться домой. Мы возвращались домой. А теперь мой дом здесь, - ответил я. - Так что с этими сокровищами света?

- Это всего лишь выражение, ничего более. Я способен дать тебе много, но лишь тогда, когда ты уверуешь. А вот наоборот я не могу. Не могу покупать твоей веры и твоего доверия. Верой мы называем это потому, что все должно обойтись без доказательств.

- Вы, наверное, идите, - сказал я. - Жалко вашего времени. Да и моего тоже.

- И что ты хочешь делать с этим временем?

- Это мое время. Я получил его вопреки своей воле, или, точнее, невольно, потому что меня не спросили, хочу я его или нет. Вы хотите его у меня отобрать? Но ведь ни о чем ином я и не прошу.

Он покачал головой.

- Ты всегда можешь прийти ко мне. Я утешу тебя. И не буду иметь никакого гаденького удовлетворения, будто взял тебя "на содержание". Приди ко мне, когда посчитаешь, что уже ничто тебя здесь не удерживает.