Через какое-то время к ним присоединился третий вьюнош, на глаз лет около двенадцати. И над же такое, что и этого я узнал. Он принес еще пару бутылок вина. Его приветствовали как спасителя:

- Давай, малой, блядь, давай, давай... Что, блядь, дрочил по дороге?

- Да нихуя, Кривой, нихера такого не было...

- Да дрочил, блядь, признавайся!

Честное слово, это они так, блядь, разговаривали.

Я послушал их еще немножко - в конце концов, именно я заплатил за это вино - и тут на меня сошло просветление. До меня дошло, что подобных людей нет. Никто мне в темной подворотне по голове не давал. Ничего не происходило, совершенно ничего. Никакие не бредни полутрупа с мозгами на улицу. Просто я лежал в психиатрической больнице. Меня поплющило, покарежило, я выдумал, что я Наполеон, и тут же еще выдумал этих троих, побивая рекорд психушки. Медведь в шапке при этом сущая мелочевка. Я понял Мастера, который не хотел уйти из дурки, хотя снаружи его ожидала Маргарита. В больнице ты у себя, в больнице все имело смысл. Там было хорошо, было безопасно!

- Сестра! - позвал я на пробу. - Пан доктор, сюда, цигель-цигель!

Я открывал все новые и новые истины. Что не может существовать мир, в котором львы носят шерстяные кашне, Александров Македонских хоть чем-то ешь, а на лавках сидят и бухают дебилы, которых никто по каким-то причинам не усыпил.

Я радовался и смеялся, потому что сложил головоломку. Потому что открыл, что я ненормальный. Я просто шизик, добрейший всем вечерочек.

А после этого я разрыдался, сам не знаю, почему. Если я сумасшедший, то мне все можно. Если же я нормальный - тогда тем более.

Только нормальным я не был. Нет, не был.

- Господи Иисусе, пан доктор. Сделайте хоть что-нибудь, пан доктор. Я так чертовски мучусь сам с собой, ведь есть же какие-то лекарства. Я уже не хочу всего этого.

Никогда еще в своей жизни я так не плакал. И никогда еще в жизни так не мучился.