— Это наше дитя, — заявляет она, с фантастической безапелляционностью повторяято, что слышала от Голоса. — Ты видишь, дорогой, какой он хорошенький?

Но он мне не сын и не внук. Меня так и подмывает рассказать о своих снах проАфрику и про причуды времени, но рассудок подсказывает, что этой женщине такиесны не снятся.

— Разве не хорошенький? — пристает она.

— Хорошенький, — неубедительно соглашаюсь я.

Но ей достаточно одного словечка. Она кивает, улыбается, на лице загораетсярадость.

Мне снится, что прошлое — это море. Я в настоящем: стою на низком берегу инебрежно перебрасываю через плечо песчинку. Место ее падения в воду невозможнозаметить, но в ответ поднимается целая волна, беззвучный всплеск сменяется ревомнаступающего на меня вала.

Что делать? Убегать в будущее? Но с каждым шагом будущее становится настоящим,да и не могу я далеко убежать — волна достанет меня и утопит, прекратив моесуществование.

Впрочем, один способ все же есть. Подобраться, согнуть колени и ждать. Ждать, апотом прыгнуть. При должном старании и отчаянном бесстрашии я смогу перепрыгнутьволну, не замочив ног. Упаду снова в спокойное прошлое, породив новуювсесокрушающую волну, но сохранив себе жизнь.

Спастись любой ценой!

Наш «ребенок» день ото дня все меньше походит на дитя.

Даже женщине все труднее разыгрывать гордую родительницу.

Скорчившийся в позе зародыша гражданин будущего больше напоминает мужчинусредних лет, этакого толстячка, неприлично волосатого и погруженного в сон.

Я поневоле обращаю внимание на непомерную величину его головы.

Я остаюсь с ним один на один по утрам, а потом под вечер. От нечего делать ястерегу его покой, а также все многочисленные гудящие и пикающие датчики. Яусматриваю иронию в том, что жизнь этого будущего сверхчеловека может оборватьсяв любой момент из-за поломки элементарнейшего механизма. К его выращиванию