− Папаша у меня полный бездарь!

− Об отце говоришь! – возмутился я. – Он тебя родил, воспитал… хочет в люди вывести. Пожалуйста, будь повежливее.

− А что? Я правду говорю. Он собирался твое дело продолжить, а сам не может разобраться даже в элементарных вещах. Отправился в прошлое, чтобы попросить бабушку отговорить тебя включать машину. Но ведь он мог попасть только в то время, когда машина была уже включена. Ну, как можно так плавать в теории? Это же просто тупость.

− О какой именно теории ты говоришь?

− О твоей. Он и сам теперь согласился, что для него все твои гипотезы – темный лес. Даже я уже дальше продвинулся, чем папа. Приходится ему растолковывать кое-что, по его просьбе. Лепешев на папу давно рукой махнул, говорит, ученый из него не получится никогда. Яблоко, говорит, от яблони слишком далеко упало. И еще – на детях гения природа отдохнула, и как отдохнула. Вот если бы ты был жив, мы бы с тобой дед таких дел наворотили.

Я поежился. Не слишком приятно снова слышать, что ты покойник, даже если твоя кончина случилась в отдаленном будущем. Впрочем, в отдаленном ли? Зато кое-что прояснилось – ясно, кто так перепугал Лиду, приятно осознавать, что опасность моей жене не угрожает.

− Значит, ты меня не знал? – спросил я.

− Я же сказал. Ты умер, когда мне было года два.

− От чего я умер, не знаешь?

Виталик передернул плечами.

− От старости, наверное. Хотя нет, погоди. Бабушка говорила, у тебя желудок был больной. Наверное, поэтому и умер. Не следил, говорит, за собой совсем.

− Вот как, – я тут же ощутил в животе покалывание, такие фантомные боли часто случаются у ипохондриков и тех, кто только что к ним присоединился, узнав о том, что смерть не за горами, – давай-ка перекусим, внук.