Мещеряков покосился на него через плечо и при свете сигареты разглядел хитро прищуренные глаза Брузгина. Почтительный тон, которым прапорщик разговаривал с полковником, был маской, которую тот не снимал ни при каких обстоятельствах. Они были знакомы сто лет — Мещеряков, Брузгин и Забродов, — и все это время прапорщик старательно прикидывался этаким вороватым ротным старшиной, который подлизывается к начальству, чтобы без помех проворачивать у того за спиной свои сомнительные делишки. Вот только сдвинутый на лоб прибор ночного видения да зажатая под мышкой винтовка Драгунова с оптическим прицелом плохо вписывались в этот сценический образ, выдавая истинную сущность прапорщика Брузгина — умелого, опытного и беспощадного бойца, который десятки раз уходил в ад и возвращался оттуда победителем.

— Ты только не увлекайся, — сказал ему полковник. — Помни, зачем мы сюда приехали. Нам с тобой, Матвей, резвиться недосуг. Не с твоей квалификацией на эту ночную кукушку охотиться.

— Так ведь, товарищ полковник, — виновато забубнил прапорщик, умело изображая искреннее раскаяние, — я же так только, между делом. И потом, если снайпера взять, он может нам что-нибудь полезное сказать. Чисто по-дружески, понимаете? Чтобы, значит, я его не шлепнул при попытке оказания сопротивления.

— Звучит убедительно, — сказал Мещеряков. — Только мне все равно почему-то кажется, что этот Робин Гуд тебе нужен просто для того, чтобы косточки размять.

— Так я же и не спорю, — усмехнулся Брузгин. — Так как насчет ментов?

— Менты — не проблема, — заверил его полковник. — Но у меня для тебя есть подарок. Его траектория. Пуля сидит у меня в стенке.