Галкин накропал дюжину стихотворений и ему захотелось, чтобы кто-нибудь это прочел. Посоветовали обратиться к литконсультанту – «толковая баба, хоть и еврейка». «Толковая баба» оказалась не молодой, даже старенькой. Черные с густой проседью волосы забраны на затылке в узел. Лицо было вытянуто вперед вслед за носом. Толстые губы, к тому же, были еще и накрашены. От мраморной бледности щек веяло холодом. Но встретила она Петю довольно тепло:

– Вы знаете, мне стихи ваши даже понравились. Во всяком случае, большинство начинает хуже. Но, увы, как и многие, вы не улавливаете разницы между стихосложением и поэзией. Кроме того, меня настораживает ваша ощеренность. Что-то вас мучает, как будто вы не уверены в своей безопасности.

– А вы уверены? – неожиданно для себя спросил Петя.

– Голубчик, сейчас речь – о вас! Вы же захотите печататься!

– Уже не хочу…

– Ну что ж, возможно, это и к лучшему.

С поэтическими амбициями было покончено.

Со временем кое-кому из студенток он даже стал нравиться. Но это были не самые смелые и заметные девочки. Их тайные вздохи не имели последствий.

Скоро юноша получил диплом. А в первый же день, когда он был принят библиотекарем, пришла повестка из Военкомата.

Часть вторая

«Мое чудо»

1.

Хотя отец был инвалидом, а мать, в последнее время, часто болела, родители даже не думали хлопотать об отсрочке призыва единственного ребенка: они были слишком слабы и патриотичны, чтобы спорить с Державой. Наслышанный об армейских порядках Петр был готов ко всему. Но, как бы в ответ на эту готовность, армия отнеслась к нему на удивление доброжелательно.

Весьма кстати оказался диплом библиотекаря. Уже в карантине его вызвал к себе помощник начальника штаба части и, сочувственно глядя на щуплого Галкина, спросил: «С делопроизводством знаком? На машинке печатать умеешь?»