«Как это что!? А это ты видел?» – ткнул он пальцем оголенной руки.

– Ну, видел. И что тут такого?

– Значит, ничего такого!?

Что-то коснулось Петиной головы, поползло по плечам, по рукам и ниже – к пряжке ремня. Он вскочил и захлопнул амбарную книгу.

Сзади, обхватив спинку стула, елозил на голых коленках майор. За спиной его на матрасе, занявшем пол кабинета, было скомкано все, что он с себя сбросил. Кадровик извивался в конвульсиях и, плаксиво молил: «Ну, давай! Вовик, миленький! Ну давай!» – Галкина чуть не стошнило. Преодолев отвращение, он отодвинул защелку и, вывернувшись из липких рук старика, возвратился в писарскую.

Через какое-то время явился помятый майор. Он тер виски и глаза.

– Где Володя?

– Пошел к врачу. – сказал Галкин первое, что пришло в голову.

– К какому врача!?

– К венерологу.

В глазах у майора вспыхнули багровые сполохи. Разразившись бранью, он побежал в туалет и застрял там надолго.

Вечером Петя рассказал о случившемся Бульбе. К его удивлению, Тарас не стал веселиться, а скорее сочувствовал:

– Старик совсем спился. На него уже подали документы для увольнения.

– Вам жаль его?

Тарас пожал плечами.

– А знаете, что это была за амбарная книга, которую он меня заставил читать?

– Думаю, чье-нибудь досье.

– Не чье-нибудь, а ваше, товарищ сержант!

– Все ясно. Бедный майор!

– И знаете, чем он хотел меня поразить?

– Догадываюсь. Скорее всего, он лез из кожи и брызгал слюной, указывая на имя и девичью фамилию моей матери: «Коган Сары Иосифовны». Больной человек – что с него взять. Говорят, у старых кадровиков есть такой пунктик. Подобные вещи действуют на них, как на быка красная тряпка.

– Говорят, бык не различает цветов.

– Думаешь, этот различает?

3.

Понемногу Петя наращивал силы и гибкость. Он обрел выправку, научился носить форму и уже мало, чем отличался от подтянутых штабных «толиков». Да и тельняшка с голубыми полосками оказалась очень к лицу. Он знал теперь много эффектных приемов самозащиты и нападения, но даже если и представлялась возможность ими воспользоваться, – предпочитал излюбленное: увернуться и ускользнуть. В этом ему не было равных. Даже Тарас не уставал поражаться умению Галкина избегать захватов и уходить от ударов.