С аэродрома его увезли прямо на гауптвахту.

Галкин сознавал, что, желая преодолеть себя, доказать себе, что – не трус, он подвел командиров и в первую голову Бульбу. Для полка это было чрезвычайное происшествие. Получалось, что солдат, впервые прыгавший с парашютом, нарушив инструкцию, вздумал не только обойтись без фала, но и совершить непозволительный затяжной прыжок со сравнительно небольшой высоты. За это одно уже могли отправить в стройбат. Конечно, в действительности, ни о каком затяжном прыжке он не думал. Это произошло от испуга и упрямства одновременно. Он и жив-то остался благодаря необъяснимому чуду, которое, произошло у всех на глазах. Сидя на гауптвахте, он вновь и вновь переживал все случившееся, повторяя, как заведенный: «Балда! Всех подвел! Нет мне прощения!»

Когда его вызвали на допрос, он именно так, совершенно искренне, характеризовал свой проступок. Его не стали судить. Самым страшным наказанием явилось то, что для Бульбы он как бы перестал существовать. Конечно Тарас и теперь замечал его, но не больше, чем остальных.

Петр еще не знал тогда, что совершил проступок, последствия которого аукнутся ему через годы и трагически скажутся на судьбе дорогих людей.

4.

Его долго не допускали к прыжкам, а когда, наконец, допустили, определили к другому инструктору. Больше Петя не позволял себе вольностей во время прыжков. Но между ним и Тарасом будто пробежала кошка. Зато штабным «толикам» его проступок понравился. Они даже похвалили его: «А ты молодец – крутой мужик! Утер нос своему Бульбе!» На похвалу Галкин не реагировал. Физически он самостоятельно продолжал заниматься по программе, заданной ему Бульбой, но при этом чувствовал себя почему-то предателем.