Министр, наверное, поежился от этого тона, но Директор был здесь не для того, чтобы ежиться.
— Я бы уточнил, что подрывную деятельность господин Крестинский ведет не только против вас... Он ее ведет против всех. Против всего мира вообще.
— Ладно, голосуем. Крестинский. Я — за.
— Я тоже, — быстро сказал министр.
— Я против, — сказал Директор.
— Решение не принято, — констатировал Президент. — В двенадцатый раз. И меня это не радует.
— Давайте перейдем ко второму пункту, — предложил Директор. Он-то знал, что по поводу Крестинского Президент может говорить бесконечно — как больной про свою хроническую и поэтому практически родную ему болезнь.
3
Мурад медленно запустил руку во внутренний карман куртки и вытащил оттуда туго стянутую резинкой долларовую «бомбу».
— Это деньги, — сказал он с гордостью.
— Я вижу, — сказал Бондарев.
— Теперь — вы.
Бондарев так же медленно вытащил из кармана фотографию и положил ее на стол изображением вниз. Мурад уставился на белый прямоугольник обратной стороны снимка, как будто хотел взглядом, как рентгеном, просветить его насквозь.
— Вот этот человек, — Бондарев понизил голос. — Я знаю, что он работает на ваше правительство. Он офицер разведки. Или был раньше офицером разведки. Его зовут Акмаль.
— Это точно он? — спросил Мурад, а его пальцы уже нетерпеливо подрагивали на свернутых купюрах; ему хотелось поскорее швырнуть Бондареву деньги и перевернуть снимок.
— Это он, — сказал Бондарев. — Абсолютно точно. Он велел убить твоего брата.
И Бондарев схватил брошенные в его сторону деньги. А Мурад перевернул снимок и внимательно вгляделся в запечатленное там лицо.
— Да, — сказал он несколько секунд спустя. — Да, это он.
Бондарев еще не успел переварить эту реплику — откуда Мураду было знать — он, не он? — как со стороны кухни послышалось: