Маша, вырвала локоть и рявкнула:

— Я сама! Я не инвалид!

— Узнаю мою девочку, — хмыкнул Гриша. — Только если мы будем так часто запихивать в нос всякую бяку, и правда станем инвалидом…

— Гриша! — крикнула она. — Прекращай сюсюкать и издеваться!

Гриша прекратил. Он вывел ее на улицу, усадил в такси и попросил водителя проводить девушку до квартиры.

Маша вспомнила своего мужа.

Того, из той жизни, который умер от гадкой, постыдной болезни. Гриша чем-то напоминал его. Муж поначалу тоже думал, что это у нее блажь, называл «моей девочкой», а потом стал возвращаться поздней ночью. От него пахло дешевыми духами… Из приличия — как она понимала приличия — Мария устраивала скандалы и увозила детей, но на самом-то деле ее устраивало, что муж не ночует дома и не лезет к ней с приставаниями. Не надо было откладывать в сторону книгу, чтобы подставить губы для поцелуев. Он сначала пытался ее возбудить, а потом плевал на пальцы и касался там, и еще надеялся «доставить ей удовольствие»… Уф! Его мать на похоронах сына заявила: «Ты его никогда не любила». Может, и правда не любила? Та, прежняя, Мария понимала любовь как уважение, ответственность, жертву… Права она была или нет?

Водитель остановил машину у подъезда. Ее новый дом. Огромную квартиру — четыре спальни плюс гостиная — она снимала вместе с тремя приятельницами. Уже на третьем этаже до нее донеслись музыка, шум, гам, и голоса тех, кто курил на лестнице. Маша вошла в открытую нараспашку дверь и ужаснулась. В общей гостиной было человек сто. На нее тут же бросились какие-то люди — все ее обнимали и что-то говорили. Наконец она увидела одну из соседок — молодую актрису, отхватившую большую роль в детективном сериале. Катя и была виновницей бедлама — она отмечала успех.

— Ма-а-а… нька! — промычала актриса, вскочила с кресла, но тут же упала. — Я така паная… Ой! Хош нюхнуть?

Маша отрицательно покачала головой.