– Знаете что, – сказал он весело. – Я все еще по-прежнему хочу есть. И даже больше, чем раньше. Если я хоть что-нибудь сейчас не съем, – добавил он, – то больше за себя не отвечаю. Могу, к примеру, наброситься на вас и сожрать живьем.

При последних словах этой фразы пришелец невольно отступил назад. Это движение не укрылось от взгляда Черкашина. Неужто и вправду поверил, удивился он. Ну и нравы же у них, видно, там, в галактике. Тут он представил, как засовывает себе в рот склизкое зеленоватое щупальце, жует его, потом пытается проглотить, и его чуть не стошнило.

– Да ладно, – пробормотал он миролюбиво. – Я пошутил. У нас, землян, такие обычаи, знаете, не в чести – пожирать живых существ, по крайней мере, разумных.

Он хохотнул. Пришелец же на его заявление вроде бы никак не отреагировал. Стоял себе молча и неподвижно да все лупал и лупал своими маленькими злобными глазками.

Черт его знает, что у него на уме, подумал Черкашин, с недоумением глядя на сумрачную фигуру у окна. Но инициатива, кажется, уже не на его, а на моей стороне. Что ж, это хорошо.

– Итак, – сказал он, делая рукой широкий приглашающий жест. – Прошу на кухню.

– Благодарю, – произнес пришелец после короткой паузы.

Он помешкал секунду-другую, потом стронулся наконец с места, и пространство вокруг него снова как бы пришло в движение. Словно бы какие-то едва уловимые глазом потоки и вихри забурлили вокруг него, создавая зону некоего чуждого этому миру бытия. Да и сам он, признаться, двигался не менее странно – не столько шел, сколько как бы плыл, плыл прямо по воздуху, не касаясь пола, как какой-нибудь призрак, сотканный из невесомого тумана.

Черкашин пропустил его вперед и с мясорубкой в руках зашагал следом. На кухне он открыл холодильник и принялся выкладывать на стол продукты: масло, сыр, колбасу, мясо, пучок подвявшей петрушки.