Достав из ножен косарь, он покачал клинком возле окна, ловя блики на лезвие ножа. Острый клинок света не отражает - нечем. На затупившемся видна белая полоска. Его оружие полоски, разумеется, не показало, но несколько бликов вдоль клинка сверкнуло. Андрей достал из мешка свиток грубой бычьей кожи, растянул его на скамье и несколько минут старательно правил клинок, пока от бликов на его острие не осталось и следа. Затем снова отправился в баню, плеснул на голову чуть теплой водой из котла, намылил ее щелоком, встал к бочке и, медленно проводя косарем ото лба к затылку, быстро сбрил все волосы. Заодно, пока клинок остер, и бороду подкоротил до длины в два пальца.

Макушку с непривычки захолодило - тафья-то осталась в светелке. Князь окатил голову, вышел и чуть не сразу столкнулся с боярыней.

- Ты чего, Андрюша? - удивилась Ольга Юрьевна его свежебритой голове.

- Никакого монастыря и никакого траура, мама, - просто и обыденно сообщил Зверев. - Отец жив.

- Жив? - почему-то испугалась женщина, закрыв рот пальцами сразу обеих рук. - Откель ты… Ты был?..

- Да, да, на Козютином мху, - не стал открещиваться князь.

- Значит… Ой! - Закрыла она лицо ладонями.

- Собирай меня в путь, мама. Поеду батюшку выкупать. Слишком долго от него вестей нету. Видать, что-то не складывается.

- Жеуж-жо жив… - Боярыня кинулась Андрею на шею и заплакала уже открыто. - Жив, жив, жив… Смилостивился Господь… Отмолила…

- Жив, мама, жив. Я его привезу, не сомневайся. Завтра же отправлюсь.

- Завтра не получится, - всхлипнула Ольга Юрьевна.