– Не Господу нужна жертва. Она нужна человеку, который отнимает от себя что-то во славу Его. Душа человека возвышается, когда вместо праздности и разврата он ежедневно и еженощно славит имя Его.

– Неужели ты думаешь, что Господу угодны славословия, имеющие цель выторговать себе сносные условия в будущей жизни, а не ежедневная работа души по совершенствованию себя и окружающего мира, по созданию произведений искусства и возвышению наук, по совершению дел, которые сами по себе славят имя Его?

– Это богохульство!

– Не больше, чем соединять Аполлона и Христа, Аристотеля и Блаженного Августина.

– Я признаю, что много лет занимался глупостями,

– Ох-хо-хо, вы шутите.

– Почему? Просто я в который раз убедился в том, что нет ничего выше святой католической церкви и кристального учения Христова. Кто не внемлет ее слову, тот находится в когтях дьявола.

«Католическая церковь сама наполовину в когтях дьявола, – подумал Орландо Виллас. – Идеи, доведенные до непререкаемости, догмы, извращенные алчными устремлениями или гордыней, неспособность принять чужое мнение и дать право человеку на собственные мысли – все это привело к бесчисленным жертвам и рекам крови. Если бы не святое подвижничество, не вершины духа, не монастыри, где в самые тяжелые времена тлел огонь знания и сохранились библиотеки, можно было бы сказать, что католическая церковь служит сатане».

– Вряд ли это наиболее подходящая тема для вечерней беседы, – махнул рукой дон Орландо. – Давайте я все-таки покажу вам мои новые книги. Думаю, они развеют ваши дурные мысли.

Виллас удалился, оставив Алонсо одного у столика с блюдами и напитками. Алонсо застыл на стуле как изваяние, положив ладони на колени и выпрямив спину. Если бы кто-то посмотрел сейчас в его глаза, то с удивлением увидел бы, как расширились его зрачки, а потом заметались в какой-то жуткой пляске. Но еще больше поразило бы то, что творилось в его душе. Сознание Алонсо будто погружалось в мутную зловонную жижу, в которой копошились отвратительные и бессвязные мысли.