– Разонравились, – буркнул я.

– О, неужели вам хочется какого-нибудь жирного паштета из гусиной печенки с презренным свежим крестьянским хлебом, отвратительных жареных фазанов или неудобоваримой кровяной колбасы?

– Ты просто чревоугодник, что, впрочем, никак не отразилось на твоей тощей фигуре, – сказал я. – Тебе все хочется свести к колбасе и жаркому.

– Нет, что вы, я денно и нощно молюсь о спасении своей души и готов отдать католической церкви последний реал.

– Который ты стащил перед этим из церковной казны? – криво улыбнулся Адепт. – Пошли, Эрлих, на палубу, проветримся. Думаю, нам будет на что посмотреть.

Мы вышли на палубу, и Адепт, устремив взор в голубые небеса, еще больше помрачнел. И произнес:

– Мы все-таки угодили в медвежий капкан. Этого дня нам не пережить.

– Все настолько плохо?

– Настолько. И еще хуже. Боюсь, на этот раз он покончит с нами.

– Когда он ударит?

Адепт не ответил. Он вцепился в поручни, глядя теперь куда-то за горизонт,

Сегодня стоял полнейший штиль, за прошлый вечер и за ночь флот не продвинулся к своей цели, которая была уже близка. Солнце только что поднялось за горизонтом. На небе не было ни единого облачка. Вдруг вдали возникла и начала двигаться на нас белая полоса. Это шла огромная волна, вся в барашках пены, устрашающе и потусторонне смотревшаяся при абсолютном безветрии. Она налетела на наш галион и приподняла его, так что я едва устоял на ногах. Ноги оторвались от палубы, когда с каким-то хрустом судно ухнуло вниз и закачалось на опять ровной и безмятежной глади.

– Мертвая зыбь, – прошептал я.

Морякам знакомо это редкое природное явление, когда при полном штиле от горизонта приходит большая волна. Где она рождается, отголоском каких штормов и землетрясений является – известно одному Богу. Мертвая зыбь бывает довольно опасной. Сколько кораблей она унесла, кости скольких людей из-за нее обрастают илом на дне океане?