Мы верим, что принцип жизни одушевляет протоплазму, а через неё простое — а может, и не простое — движение. Молекула, задевающая другую молекулу, разве это не одна из форм проявления жизни? Почему бы не предположить, что каждая молекула наделена разумом? Представьте, что нас окружает фермент мысли; подумайте, какой всплеск негодования мы вызываем, наступив на ком земли! Вот почему мы, бонзы, передвигаемся с крайней осмотрительностью и всегда глядим, куда ступаем.

— Вот как?! — удивился Паскоглу. — А что хотел Бонфис?

Бонза задумался.

— Это очень трудно выразить. Он был жертвой различных видов тоски. Думаю, он пытался вести почтенный образ жизни, но им двигали противоречивые принципы. Потому его и терзали разнообразные страсти — подозрение, эротика, стыд, сомнение, страх, гнев, опасение и разочарование. К тому же, как мне кажется, он стал опасаться за свою профессиональную репутацию.

Паскоглу прервал его.

— О чём он вас просил?

— Практически ни о чём. Ему хотелось спокойствия и поддержки.

— Вы его успокоили и поддержали?

Бонза едва приметно улыбнулся.

— Мой друг, я посвятил себя крайне строгой системе мышления. Нас научили думать отдельно правым и левым полушарием, поэтому мы думаем параллельно...

Паскоглу был готов выпалить новый вопрос, но Магнус Рудольф опередил его.

— Бонза хочет сказать, что только глупец одним словом может решить проблемы Бонфиса.

— Это довольно точно передаёт мою мысль, — подтвердил бонза.

Паскоглу обескураженно посмотрел на них и в очередной раз воздел руки к небу:

— Я хочу выяснить, кто шлёпнул Бонфиса. Вы можете помочь мне или нет?!

Бонза хитро усмехнулся.

— Мой друг, я всё больше склоняюсь к мысли спросить, известен ли вам источник вашего импульсивного поведения? Быть может, ваши действия мотивированы каким-то старым провалом?

Магнус Рудольф тут же разъяснил: