Диниш не отличался красотой даже в молодости – у него были торчащие скулы и приплюснутый нос. Но его это не смущало. Он любил говорить, что не смазливая рожа, а рост и голос делают актера. Может быть, к актрисам это было не вполне применимо, но… Рост у Дагмар был подходящий, голос богатый, а облик совершенно бесцветный. Когда Диниш с ней познакомился, она была еще более «никакой», чем теперь. За годы бродячей жизни она хотя бы загорела, а раньше кожа ее казалась такой же тусклой, как глаза и волосы.

Она утерла мокрое лицо рукавом и сказала в пространство:

– Чтоб я еще раз стала произносить эту чушь…

– Сколько раз я слышал от тебя такой зарок…

– Возможно. – Это было любимое ее присловье, и Диниш поморщился, услышав его.

Из повозки высунулся Матфре и махнул рукой. Диниш догадывался, о чем будет беседа, и это доставляло мало радости. Но когда-то обсудить дела было нужно, и он последовал за помощником.

– Что делать будем, старший? – спросил Матфре.

– Играть, что ж еще!

– Я не про сегодняшний вечер.

– Я тоже.

– На площади нам представлять больше нельзя. Здесь долго сидеть мы не можем. Нужно нового места искать. Или подаваться на Север.

– На Север? – Диниш поднял брови.

– А что такого. Мы туда ходили, когда, можно сказать, зола после мятежа не остыла. И ничего, вернулись с целой шкурой. А сейчас там говорят, все спокойно.

Диниш промолчал.

– Или, может, попробовать все же ко двору? Когда их величество в духе, сказывают, он сыплет золото горстями.

– Вот потому-то нас там могут сгрызть живьем, – вздохнул Диниш. – Я говорил тебе – нужен покровитель.

– Может поискать… здесь знатных господ, что во дворец вхожи, пруд пруди.

– Не сунуться ли нам к господину канцлеру во дворец?

– Ты еще скажи – в Старый Дворец!