Запоздало это искусство, сильно запоздало. Изменить что-нибудь к лучшему оно уже не могло, а сильнее того навредить - это запросто...

- Господи, владыка наш и спаситель, - ужаснулся я в тот миг. - И вы не уничтожили эту книжонку, не сожгли ее в тот же час?! - а сам шарю глазами по комнате, по черными переплетам и свиткам на стеллажах.

- Нет, - отвечает он. - Я оставил ее там, где нашел. Пусть лежит еще века, не для нас она сегодняшних. Только перелистал от корки до корки, у меня память фотографическая.

Я встаю, кланяюсь и, как честный человек, собираюсь уходить. Но Фужер продолжает сидеть на своем месте, как приклепанный!

- Как там ваш театрик? - спрашивает он с самым невинным интересом. Процветает?

- Вполне, - говорит хозяин слегка удивленно. - Но я оставил труппу. Годы не те, да и времени не достает ни на что.

- Какой там еще театрик? - уже от дверей интересуюсь я. - Так, пустяки, - поясняет хозяин. - Мы ставим на любительской сцене старинные пьесы в классическом национальном стиле. Народу нравится...

- Еще бы! - с воодушевлением подхватывает Фужер. - Помню, как ты играл монаха, животики надорвешь!

- Ну-ну, - говорит хозяин медленно. - Такого хитреца, как вы, почтенный дядюшка, поискать. Только пустой это номер. Я же ничего не смыслю в каратэ.

- А тебе и не надо! - машет руками Фужер. - Твое дело маленькое: выйти, поклониться и трахнуть Мертона по сопатке. Каратэ - дело нехитрое, верно я говорю? - это он уже ко мне.

- Нехитрое, - отвечаю я. - Некоторые господа занимаются этой пустяковиной двадцать лет по восемь часов ежедневно, и все без толку.