Михаил Юрьевич вцепился в Ростика. Хватка у него была мощная.

Над диваном поднялась, точно перископ, одинокая рука коллекционера с пультом дистанционного управления. Пульт навелся на шкаф с молотками. Дверцы захлопнулись, панели сошлись.

– Не ушибся? – спросил Михаил Юрьевич, поднимаясь.

– Я… не хотел, – взъерошенный Ростик смотрел шальными глазами то на педагога, то на молоток среди осколков. Молоток нагло блестел: мол, ничего не знаю, это он, хулиган такой, выдумал мною бросаться.

– Как же, как же! – Откуда-то с неожиданной стороны выполз и встал на ноги Афанасий. – Не хотел он!..

– Оно само, – пролепетал Ростик.

– Само, – коллекционер поднял с пола молоток. Повертел, взглянул на Ростика.

Тому почудилось, что сейчас начнется страшная месть.

Афанасий сунул молоток рукояткой в задний карман джинсов. Сказал Михаилу Юрьевичу:

– А я предупреждал, что добром не кончится!

– Честно, не знаю, как оно получилось, – оправдывался Ростик.

– Если в начале пьесы на сцене висит молоток, – заметил Савоськин, – то в конце он должен выстрелить.

– Филолог… – отозвался Афанасий. – Забирай отсюда своего молотобойца и проваливай.

Ростик замер.

– Чего рот разинул? – Коллекционер нервно усмехнулся. – Их только молотобоец и может трогать. Или охотник.

Ростику показалось, молоток все же прошелся по его голове.

От дома коллекционера они свернули в незнакомые Ростику переулки. Обшарпанные двухэтажные дома тонули в высоких кустарниках. Было мрачновато и тихо. Уже темнело, хотя они пробыли у Афанасия от силы час.

Савоськин опять воткнул наушник.

– Какая группа? – вяло спросил Ростик.

– Не группа. Испанский язык.

«Так вот откуда «Дон Мигель», – пришла догадка. Они еще свернули, забираясь куда-то совсем уже в дебри. Над головой стаями кружили вороны.