– Получается, я нереальный, – сказал Ростик. – Как в том фильме… «Шестое чувство».

– А ты вон у нее спроси, – Михаил Юрьевич махнул рукой туда, где раздавалось тявканье.

Ростик вопросительно посмотрел на учителя.

– Сходи-сходи, – велел педагог. – Пообщайся пару минут с живой природой.

А сам уселся на скамью с литой спинкой. Ростик вернулся удивленный и разочарованный.

– Рычит, – сообщил он. – Пятится и рычит. А хозяин в упор меня не видит. Животные тоже… чуют?

– Они и сами в некотором роде молотобойцы.

– Можно, я сяду?

– Садись, чего спрашиваешь…

– Ну, я же… как бы ваша тень. В некотором роде, – Ростик старался подражать интонации Савоськина.

Он уже начинал видеть положительные стороны в своем новом бытии. Например, уроки учить не надо. И рано приходить домой тоже. А можно вообще не приходить.

У него и дома-то, если подумать, теперь нет.

Михаил Юрьевич сунул руку в карман плаща и вытащил предмет. Ростик даже отодвинулся.

На ладони Савоськина лежал аккуратный лакированный молоток.

– Вы у Афанасия взяли?

– Нет. Он мой.

Ростик еще больше отодвинулся.

– Я был, – коротко уточнил Савоськин.

Все опять переворачивалось с ног на голову. Михаил Юрьевич молчал. Видимо, ожидал еще вопросов.

– Почему вы дружите с Афанасием?

К ногам Ростика опустился, наверное, первый опавший лист этой осени. На границе сада зажглись фонари. Сюда их свет почти не проникал, словно боялся лезть в глубину бывшего кладбища.

– А почему бы мне с ним не дружить? – переспросил Михаил Юрьевич, или кем он там был на самом деле.

– Он же охотится на вас. То есть на нас!

– Мы коллеги, – ответил Савоськин. Оценил выражение лица Ростика: может, в сумерках он видел лучше, чем обыкновенные люди.