Прокуратор изогнул бровь. Удивился и Гай Кассий. О «подвигах» Иешуа Бар-Аббы все присутствующие были наслышаны – этот мятежник и убийца давно заслуживал смерти, и отпускать его меньше всего входило в планы прокуратора. Прокуратор недооценил Ханана бен Шета и сам попался в силки, которые расставил для других.

«Освободи нам Бар-Аббу! Освободи Бар-Аббу!»

Прокуратор всё же попытался спасти положение. Он вытолкнул Царя Иудейского вперёд и воззвал:

«Вот ваш Царь! Его я хочу освободить!»

«Долой самозванца! – отозвалась толпа. – Долой! Распни его!»

«Распять вашего Царя?» – прокуратор очень искусно изобразил недоумение – словно и в самом деле не понимал, о чём идёт речь.

«Нет у нас царя, кроме Цезаря!» – выкрикнул Кайафа, и толпа сразу притихла.

Лицо прокуратора закаменело, и Гай Кассий понял, что самозванец обречён. Лучшего хода иудейский жрец вряд ли мог придумать. Он не оставлял прокуратору выбора: если прокуратор после столь верноподданнического заявления решится защищать самозванца, он очень скоро будет иметь нелицеприятную беседу с легатом Сирии, а если весть о странном поведении прокуратора дойдёт до Тиберия… Об этом лучше не думать.

Прокуратор повернулся к Царю Иудейскому и сказал только: «Ты будешь распят».

Так следствие по делу самозванца было завершено. Вопиюще несправедливый приговор был вынесен, и Гай Кассий стал одним из тех, кто привёл его в исполнение.

У подножия холма, на котором стояли кресты (за особую форму этот холм называли Голгофа – Череп), возникло какое-то движение. Иудеи, собравшиеся там сразу после того, как троица осуждённых была распята, представляли собой довольно пёструю компанию. Там были и просто зеваки, пришедшие поглазеть на казнь и высказать своё презрение тем, кто осмелился преступить закон; были и родственники распятых (у любого иудея их неисчислимое количество – плодятся, как саранча); были и люди Ханана, присланные наблюдать и подзуживать. Отличить их друг от друга на таком расстоянии было довольно затруднительно, тем более, что в последние годы зрение у Гая Кассия заметно ухудшилось, а левый глаз и вовсе поразила катаракта. Поэтому вместо отдельных людей центурион видел разношёрстную массу. Однако на то, чтобы разглядеть процессию, поднимающуюся к лобному месту, возможностей его ослабевшего зрения хватило.