С досады я снова забарабанил в крышку гроба, но она и не подумала сдвинуться с места. Крепкая конструкция, блин! Вот как дома делать, так они не умеют, на днях в газете прочитал, что очередной "Строймойдомовский" шедевер сложился, как карточный домик и похоронил под собой два десятка нетрезвых строителей. На их нетрезвость все и списали, хотя хоть убей не пойму как они могли ухитриться завалить панельный семнадцатиэтажный дом.

Сколько не пей, а сотворить такое затруднительно. Зато какие прочные у нас гробы! Как оказалось.

С досады я заорал что-то неразборчивое, потому как чувств было много, а язык только один, и все эти чувства пожелали вырваться сразу. Потом замолчал и неожиданно для себя самого запел "Сижу за решеткой в темнице сырой". Может хоть на мои песнопения соседи сбегутся? Но соседи, если они вообще были, проигнорировали мои стоны, хотя я нарочито громко и умышленно фальшиво выкрикивал последние строки. Никто на помощь не пришел.

Свиньи! Человек умирает, а им хоть бы хны. Ори тут хоть до посинения, никто не услышит.

- Сейчас завою с тоски, никто не услышит. Ой-г, ой-г, ой-г! Никто не услышит. Ой-г, ой-г... кхе-кх...

В горле запершило и я принялся усиленно кашлять.

Но этот друг ситный тоже хорош! С чего это он меня извести вздумал? Из любви к высокому искусству? А может причина более приземленная? Даже скорее всего. Ревность например. А так не похож на кондового Отеллу. Вел солидные речи, философствовал, пытался загнать меня в тупик. Загнал, блин!

...Рука с зажатой между пальцами сигаретой пронеслась к столу, чуть дрогнула, стряхивая пепел:

- Так ты утверждаешь, что Кире присуща вера?