
Паникадила разорвались хрустальными бомбами.
— Скорее! — надрывался Уэндалл.
Моффат не мог пошевелиться. Он сидел, бессмысленно таращась на клавиши мануалов, которые сами опускались одна за другой, словно костяшки домино. Он прислушивался к крикам органа.
Уэндалл схватил его за руку и потащил со скамьи. У них над головой разорвались два последних окна, превратившись в тучи стеклянной пыли. Под ногами ощущались могучие конвульсии здания.
— Нет! — Голос старика не был слышен, однако его намерения были совершенно очевидны, потому что он выдернул у Уэндалла руку и отступил к скамье.
— Ты с ума сошел? — Уэндалл подскочил к нему и грубо схватил старика. Они сцепились, борясь. Внизу рушились приделы. Паства превратилась в обезумевшее от страха стадо.
— Отпусти! — кричал мистер Моффат, его лицо стало похожим на бескровную маску. — Я должен остаться!
— Нет, тебе нельзя! — кричал Уэндалл. Он что есть сил вцепился в старика и потащил его с хоров. Штормовые диссонансы вырвались вслед за ними на лестницу, перекрывая голос старика.
— Ты не понимаешь! — кричал мистер Моффат. — Я обязан остаться!
Вверху, на трясущихся хорах орган играл сам собой, все рычаги выдвинулись наружу, педали громкости были отжаты до предела, двигатель работал, меха качали воздух, трубы ревели и вскрикивали.
Внезапно треснула стена. Задрожали дверные проемы, камень заскрежетал о камень. Зазубренный кусок штукатурки свалился из-под купола и рассыпался по скамьям облаком белой пыли. Пол вибрировал.
Лавина прихожан текла из дверей. Позади вопящей, толкающейся толпы рвались оконные рамы и, кувыркаясь, приземлялись на пол. Еще одна трещина распорола стену. Стало нечем дышать от известковой пыли.
Начали падать кирпичи.
Снаружи, посреди дорожки, застыл мистер Моффат, глядящий на церковь пустыми глазами.
Это он сам. Как же он мог не догадаться? Это его испуг, его страх, его гнев. Испуг, что его тоже отдадут на слом, заменят, страх оказаться оторванным от того, что он любил и в чем нуждался, гнев на мир, который спешит избавиться от устаревших вещей.
