-сказал. -А если наверх кто сунется, отбиться будет легко»… Понеслись мы к башне… но осторожно… аномалий там -немеряно… Только они себя странно вели – что «свободовцы», что «монолитовцы»… Вроде бы должны между собой сцепиться, а они в одну и ту же сторону палят… В ответ- короткие очереди… видим – человек выскакивает… Мы у него на дороге оказались… Не знаю, то ли он нас за погоню принял, то ли… В общем, не разбираясь, полоснул от пояса веером… Бомжа берегли пуще глаза, кто мы без него… смертники… Не уберегли, идиоты… В него две пули угодили, погиб на месте… Годзиллу тяжело ранило, Артиста зацепило…одному мне не досталось… А тот ушёл от преследования. Как сквозь землю провалился…

– Ну, и что за орёл был, за которым аж две банды охотились? -полюбопытствовал Майор. -Не могу представить, чтоб «Монолит» со «Свободой» против кого-нибудь объединились.

– Не знаю такого. -подтвердил Бармен.

Раздалось перханье. Фельдшер с тревогой заглянул в лицо Ловкача, но оказалось, что тот смеётся сквозь гримасу боли.

– Да знаешь… -сказал раненый. -Хорошо знаешь… Накройте меня тряпкой какой-нибудь… Холодно.

– Большая кровопотеря. -тихо заметил Фельдшер, набрасывая на Ловкача старую рыжую шинель. -Плохо.

Лицо сталкера вытягивалось, бледность сменялась матово-серым оттенком.

– Почти не болит. -сказал Ловкач и опустил веки. -Значит, скоро умру. Просьба к тебе, Бармен. В моём рюкзаке лежит хабар, бери себе. Там еще дневник, про нас и Бомжа много написано. Хочешь – читай, не желаешь – в печку сунь. В наших ящиках в «банке» у тебя тоже немало лежит. И это – теперь твоё. Хозяев нет: Годзилла полёг, прикрывая от кровососов, а Артист отвлёк на себя стаю псов. Добра много, хватит за хлопоты по моим похоронам, в обиде не останешься. Где меня положить – в дневнике нарисовано. Договорились?