Приближение львов заставило горилл медленно отступить.

- Жалкими! - возразил Айронкестль. - Ош лучше нашего умели разводить костры. Мне представляются грубые самцы, мускулистые и ловкие, заставляющие своими громадными кострами трепетать, львов... Быть может, 'им приходилось переживать жуткие ночи, но наряду с ними и другие, величественные... Мой инстинкт заставляет меня предпочитать ту эпоху кашей.

- Почему? - спросил четвертый собеседник, англичанин, лицо которого напоминало великого Шелли.

- Потому, что они уже испытывали людские радости, но еще не знали дьявольского предвидения, омрачающего каждый день.

- Мое предвидение не причиняет мне страданий,- возразил Сидней. - Это палка, .на которую я опираюсь, а не меч, висящий над моей головой.

Его слова были прерваны восклицанием Гертона, указывавшего им на молодого самца-гориллу, незаметно приблизившегося ко львам. Он щипал траву вблизи папоротниковой заросли. Один из львов, самец, сделал трехсаженный скачок и, достигнув жертвы, одним ударом лапы свалил ее на землю, в то время как старый самец-горилла и две его самки подбегали, испуская хриплый рев:

- О, спасем его, спасем его! - вне себя кричала молодая девушка, белокурая и рослая, одна из тех, которые составляют гордость англо-саксонской расы.

Маранж пожал плечами. Слишком поздно: самец-горилла шел в атаку. Борьба была короткая, но дикая и страшная. Черные руки давили желтую шею хищника, в то время как последний, вытянув морду, рвал зубами грудь гориллы.

Чудовищные звери раскачивались из стороны в сторону, слышалось их прерывистое дыхание, хрип, хруст мускулов. Когти хищника вырывали клочья мяса из брюха гориллы; горилла, не выпуская добычу, всаживала зубы в шею льва, возле шейной артерии.