Когда шаги замерли в прихожей, Шортхаус подошел к двери, запер ее и заткнул вторую замочную скважину, обнаруженную им над первой, клочком бумаги. После этого он тщательно исследовал комнату. Хлопоты оказались напрасными - ничего необыкновенного он не заметил. Но тем не менее он был рад, что произвел обыск. Он почувствовал облегчение, обнаружив, что никто не прячется под кроватью или в глубоком дубовом стенном шкафу, и искрение понадеялся, что несчастный спаниель встретил свою ужасную смерть не в этом месте. Французские окна выходили на маленький балкон на фасаде здания. До земли было около двадцати футов. Кровать, высокая и широкая, мягкая, как пух, покрытая белоснежными простынями, притягивала уставшего человека. Возле пылающего камина стояли два глубоких кресла. В целом все было приятным и удобным, но, хотя Шортхаус и устал, он не собирался ложиться спать. Невозможно было проигнорировать то предостережение, которое посылали ему напрягшиеся нервы. Они еще ни разу его не подвели, и когда он ощутил этот беспокойный страх, услышал что-то неладное в звуке ветра, он почувствовал что над его будущим горит сигнал опасности. Что-то более тонкое, чем нервы, и более точное, чем предчувствие, уловило этот сигнал и расшифровало его значение.

Когда он сел в кресло, ему вновь показалось, что за ним откуда-то внимательно наблюдают. Не зная, какое оружие может быть применено против него, он ощутил, что его безопасность зависит от неусыпного контроля за разумом и чувствами и от способности скрыть охватившую его тревогу.

В доме было очень тихо. Постепенно ветер упал, и лишь отдельные ударяющие в окно порывы дождя со снегом напоминали, что природа не спит и неспокойна. Один или два раза окна дребезжали и в камине шипел дождь, но вой ветра в трубе становился все глуше и глуше, и, наконец, полный покой охватил дом. В камине потрескивали угли, собираясь теснее, и шум золы, падающей с легкими щелчками в мягкую кучу пепла, был единственным звуком, нарушающим тишину.