Весь вечер Юрик, засучив рукава, орудовал на кухне, так и не появившись в гостиной. Зато поблагодарить его за труды сюда пришел сам шеф. Красный от выпитого, добродушный от хорошего настроения, он был мягок и мил.

— Ты уж не обижайся, — простецким тоном отца-командира, знающего, что при любом раскладе карт прощение ему будет дано, произнес он. — Так все глупо вышло. А ты нас выручил. Не протестуй. Выручил. Без тебя не знаю, что было бы. Поверь — я твой должник.

— Рад стараться, — пытался отшутиться Юрик. Но генерал тона его не принял.

— Я говорю серьезно. Ты меня выручил. Понял? И еще одна просьба. Я уезжаю в город. Срочно. Гости сейчас рассосутся. Будь добр, помоги супруге до конца во всем разобраться. Сама попросить тебя она стесняется.

После отъезда хозяина вечеринка отшумела быстро и незаметно. После полуночи Калерия Павловна, вдохновленная и воздушная появилась на кухне. Подошла к Юрику, стоявшему в кухонном фартуке, беззастенчиво положила ему полные, пахнущие свежестью руки на плечи.

— Ты устал, мальчик? — спросила она тоном заботливой матери и сообщила. — Наконец мы одни…

— Я бы выпил, — выразил желание Юрик, придвинув хозяйку к себе и коснувшись ее щеки губами.

Они прошли в гостиную. Он устало опустился на диван. Хозяйка наполнила хрустальные бокалы шампанским. Протянула один ему. Юрик встал. Они чокнулись. Выпили. Он принял пустой хрусталь из ее рук и поставил на стол. Затем обнял хозяйку и увлек на диван.

В первые мгновения Юрик даже испугался. Потревоженный им вулкан сразу взорвался и плеснул обжигающей лавой. Калерия Павловна забилась в тяжелой дрожи. Она стонала, кусала губы и руки, напрягалась как струна, костенела в неведомой муке, закатывала глаза и вдруг расслабленно опадала, так что было трудно угадать — жива она или нет.

Но через миг все начиналось снова — дрожь, стоны, кусание рук…