Он злобно взглянул на Мориса. Окорок не любил кота. И вообще ему очень многое было не по душе из того, что случилось после Превращения. Иногда Морис задавался вопросом, долго ли Окороку осталось быть шефом крысиной стаи. Окороку не нравилось думать. Он остался в том времени, когда крысиным вожакам нужно было быть большими и грубыми. Мир менялся слишком быстро для него, и это его жутко злило. По большому счёту, он давно уже никого не вёл, а скорее был таскаем повсюду.

– Я… Опасный Боб думает, шеф, что нам пора уже где-то обосноваться, – сказала Персик.

Морис скорчил морду. Персик Окорок не послушает, но Опасный Боб был для крыс почти что гуру, его слушали даже большие крысы.

– Насколько я помню, мы собирались забраться на какой-нибудь корабль и отправиться на поиски острова, – сказал Окорок. – Корабль – это хорошее место для крыс, – добавил он с пониманием. Он нервно покосился на Опасного Боба и продолжил: – Но мне всё время говорят, что нам нужны деньги, потому что мы теперь думаем и поэтому должны вести себя э… э…

– Этично, шеф, – сказал Опасный Боб.

– Да, должны вести себя этично, – закончил Окорок прерванную фразу. – Хотя на мой взгляд, всё это как-то не по-крысиному. Но моё мнение здесь мало кого интересует.

– У нас достаточно денег, шеф, – сказала Персик. – У нас много денег. Не правда ли, Морис, у нас много денег? – Это прозвучало не как вопрос, а как обвинение.

– Ну, если ты говоришь много… – протянул кот.

– У нас даже больше денег, чем мы думали, – сказала Персик тем же тоном. Голос звучал вежливо, но он задавал совершенно неправильные вопросы. Неправильным Морис считал всякий вопрос, который он не хотел бы услышать. Персик опять прокашлялась. – А знаешь ты, почему я говорю, что у нас больше денег, чем мы думали, Морис? Потому что ты утверждал, что золотые монеты сверкают как луна, а серебряные как солнце, и оставил себе те, которые сверкают как солнце. Но на самом деле всё наоборот. Это серебряные монеты сверкают как луна.