В мозгу у Брилла подобные мысли постепенно превращались в осознанное желание разом решить свои проблемы и спастись от надвигающейся бедности, разыскав такой клад.

– Делать мне сейчас вообще-то нечего, – задумчиво произнес молодой ковбой. – А что, если раскопать этот старый курган, вдруг мне повезет, и там окажется что-нибудь ценное?

Не успел он произнести последние слова, как от флегматичности Лопеса ничего не осталось: старик резко отпрянул, возбужденно замахал руками. Его смуглое лицо посерело, черные глаза вспыхнули, и он умоляюще вскрикнул:

– Диос, нет! Не губите свою душу, сеньор! Не вздумайте сделать это – на кургане лежит заклятие! Еще мой дед говорил...

Старик неожиданно смолк.

– Так что говорил твой дед?

– Я не могу рассказывать об этом. – Лопес погрузился в мрачное молчание, но вскоре пробормотал: – Я дал клятву молчать, лишь старшему сыну я должен открыть свое сердце. Но, прошу вас, сеньор Брилл, поверьте: лучше сразу перерезать себе горло, чем раскапывать этот проклятый курган.

– Ну, если ты считаешь, что это так опасно, – Брилл говорил раздраженно, уверенный, что речь идет о пустых суеверных домыслах, – расскажи поподробней, дай мне разумный повод не вскрывать так пугающий тебя холм.

– Это невозможно! – В голосе Лопеса сквозило отчаяние. – Я поклялся на святом распятии: как все мужчины нашей семьи дал страшную клятву молчать и не могу говорить. Можно прямиком угодить в ад, если только обмолвишься о столь мрачной тайне. Я могу вышибить душу из вашего тела, стоит мне открыть рот. Но язык мой навеки запечатан – у меня нет сына, и я не нарушу свой обет.