Словно ледяные пальцы ужаса проникли внутрь черепа англичанина. Теперь он сам не мог бы сказать, прозвучал ли звук таинственных шагов, наполнивших жутью его душу, на самом деле или же в глубинах его мозга, как не раз бывало прежде, пробудились какие-то неведомые способности. Но только одно пуританин знал наверняка: само его существо содрогалось в такт ужасающей размеренной поступи некоего дьявольского создания. Создания, терпеливо ожидающего своего часа за черными стенами...

И настолько было ужасно это нескончаемое и монотонное движение, что пуританин не смог удержаться, предупреждая своих кровных врагов.

- Остановитесь! - выкрикнул он. - Хасим! Будь я проклят, но там внутри нас поджидает какая-то нечисть!

Хасим предостерегающе вскинул руку, повелевая здоровенному арабу остановиться. Шейх внимательно прислушался... Остальные арабы тоже напрягали слух. Над выжженной поляной повисла такая плотная тишина, что ее, казалось, можно было резать ножом.

- Клянусь колючим хвостом Иблиса, я ничего не слышу, - проворчал какой-то бородатый воин.

- Я тоже ничего не слышу! - отозвался его одноглазый сосед.

Все новые голоса присоединялись к ним:

- И я...

- Я тоже! Да проклятый франк спятил от страха!

- Может быть, ты что-нибудь слышал? - с обманчивой мягкостью поинтересовался Хасим у Юсуфа.

Старый мудрец в неуверенности сжимал и разжимал руки. Ему явно тоже было не по себе.

- Нет, Хасим, я ничего не слышал... - Он замолчал. - Но может быть, стоит прислушаться к словам Сулеймана? - выдавил он из себя наконец.

Кейн и сам спросил себя, не могли ли ему шаги померещиться. Но в глубине души он твердо сознавал, что его разум сейчас был ясен и тверд. Более того, пуританин вполне отдавал себе отчет в том, что своей сверхъестественной чувствительностью он обязан одной ужасающей ночи в безымянной деревне на побережье, куда его много лет назад занесли поиски Ле Лу, и долгим общением с посохом вуду, который сейчас сжимали дрожащие от страха тощие пальцы арабского мудреца.