— Кат-гиль намного опаснее, — сообщил Map Габриэлу. — Его заклинания несут в себе смерть.

Габриэл хотел было сказать, что все здесь и так мертвые, но вспомнил слова Тун-ши: таран-гайцы опасались за свои души. Они не хотели, чтобы им угрожали Шама или Великая Пасть.

Чем ближе они подходили, тем яснее доносилось пение. Звуки эти носили бесспорно злобный характер. Они были гортанными, агрессивными. Шаги таран-гайцев становились все более медленными и нерешительными.

Из тумана показалась еще одна вершина. Еще один жертвенный костер. Возле него, скрестив ноги и положив на них руки, сидел Кат-гиль. Голова его была запрокинута назад, режущие слух звуки возносились к небесам.

Вдруг он замолк. Его страшное лицо повернулось к ним. Кат-гиль был ярко выраженным меченым, это всем было видно. Но оно нисколько не стыдился своей внешности, напротив, он явно гордился ею. Его рот презрительно искривился, когда он увидел группу, приближающуюся к нему.

Внезапно он встал, словно вдруг вырос, и его злобный взгляд остановился на Вассаре. Снова послышалось пение, торопливое, ожесточенное, буйное.

Вассар остановился на миг, схватился за грудь, согнулся пополам. В следующий миг Тун-ши закричала.

Позади Кат-гиля показалось другое существо. Ужасающая фигура, бесформенная, словно вышедшая из каких-то доисторических времен, с черными, спутанными волосами, доходящими до живота и скрывавшими его лицо.

Габриэл видел изображение предков человека — и у него в памяти всплыло слово гуманоид — нечто среднее между обезьяной и человеком. Этот человек был явной пародией на свою собственную расу. Лицо его больше раздавалось в ширину, чем в длину, череп был плоским, глаза — едва заметными, узкими щелочками.

На нем лежал отпечаток меченого, и добродушием он решительно не отличался.

— Винтерсорг, — прошептал Ину. — Я сам никогда не видел его, но мне описывали его внешность.

Собственный сын Тенгеля Злого… Сводный брат Таргенора? Абсурдная мысль!