Между прочим, прапорщик Афонькин ничего не боялся, так как по уставу бояться было не положено. Почти ничего не боялся. Если он чего и побаивался, то это только особиста майора Тарасева (очень нехорошего человека!) и рядового Майсурадзе, который обещал по дембелю прибить прапорщика Афонькина, а дембель у Майсурадзе примерно месяца через два. А в остальном прапорщик Афонькин был достаточно смелым прапорщиком. Морально устойчивым, политически грамотным, идеологически выдержанным прапорщиком, делу КПСС и Советской Родине преданным… И уж совершенно он не боялся рядовых Черткова и Совенко, прослуживших всего четыре месяца.

Он прыгнул на площадку и заглянул в отверстие. Там было темно.

Прапорщик Афонькин залез в отверстие и оказался в каком-то темном коридоре. Он не совсем понял, что произошло, но в какой-то момент ему показалось, что темнота сгустилась. Он оглянулся, желая поскорее увидеть свет, но света позади не было. Ноги сами понесли его вперед и внесли в сырое помещение. Прапорщик скорее почувствовал, чем услышал звук закрывающейся двери. Он рванулся к ней, собираясь что есть силы дернуть на себя. Тщетно. Никаких ручек на совершенно гладкой стене не было. Прапорщик прислушался. Где-то далеко капала вода.

Неожиданно зажегся ослепительный свет. Афонькин сначала зажмурился, а потом протер глаза и осмотрелся.

Первым, что он увидел, было орудие пытки с ласковым названием «испанский сапог». С его помощью во времена инквизиции выворачивали ноги. Чуть дальше виднелся инструмент для вырывания ногтей и вытягивания хрящей. В порядке возрастания были воткнуты в деревянную колоду иглы, которые предназначены для засовывания под ногти малоразговорчивым посетителям подобных заведений.