— Гаральд!

Он казался таким старым. И ужасно худым. А его немецкий понять было так сложно.

— О-го-го, вы только посмотрите! Парочка американских баловней!

Он по очереди пожал им руки, причем сжимал до боли.

— Где мама? — допытывался Джо. — Где папа?

— Ваша мать все еще не сменила водительские права, — отвечал Гаральд. — И вы думаете, что папа появится на людях? Нет, нет, mein Lieber,

Неохотно Люси признала, что обязанность в самом деле была весьма неприятной. На то, чтобы выбраться из здания, ушел целый час. Гаральд затолкал их в дряхлый «опель», и мимо разрушенных заводов и насаждений молодых елей они поехали в небольшой городок Брайтбах. Вот и длинная высокая стена розоватого камня с железными воротами, через которые видны надгробия и серые памятники. День выдался совершенно безветренным, сумрачным и холодным, но снега не было. И вот перед ними дом в глубине длинного и узкого участка.

— Фридхоф-штрассе, — возвестил Гаральд, обращаясь к молчаливым пассажирам. — Кладбищенская улица.

Высокая женщина с пепельными волосами мела выложенную камнями дорожку.

— Это тетя Хельга, — сказал Гаральд. — Фрау Фуллер-Кранц.

— Что случилось с дядей Маркусом? — спросила Люси.

Она знала, что тетя вышла замуж поздно; дядя Маркус пришел с войны и вскоре умер.

Гаральд поскреб затылок.

— Что ж, я вам прямо скажу, — решил он. — Дома вы услышите массу уклончивых ответов и вздора, но, клянусь, я не стану болтать чушь. Бедный старина Маркус вернулся с войны…

— Он был нацистом? — уточнил Джо.

— Нет. Конечно же нет! — рявкнул Гаральд. — Он был славный парень, сын книготорговца из Франкфурта. Его призвали в вермахт. Ему повезло вернуться с русского фронта в июле сорок пятого. Через неделю он покончил жизнь самоубийством.

— Прямо в доме? — шепнула Люси.