Голубая линия внутри ее руки, открывшись, стала теперь ярче.
— Давай! — сказала она. — Прикоснись к ней. — Наклонившись, она приблизила рот к его уху. — Ты должен…
Он медленно протянул руку и положил кончики пальцев на голубую линию. На мгновение испытал шок — вроде того, что устроил ему человек в баре. Но он не убрал руку из щели, которую женщина держала для него открытой. Кончиками пальцев он ощущал, как там, внутри, вибрирует кровь.
Опустив веки, она смотрела на него сквозь ресницы. Улыбнулась:
— Не двигайся… — Ее язык перемещался вдоль кончиков зубов. — Есть еще кое-что…
Ей пришлось отпустить края щели, чтобы направлять его. Плоть скользила под его пальцами. Он по-прежнему видел внутреннюю сторону разреза под ее и своей руками.
Она отвела белую жилу от кости:
— Здесь…
Согнув его пальцы, женщина подвела их под сухожилие. Как только его пальцы обвились вокруг него, натягивая и поднимая сухожилие над лоснящейся мышцей, кисть руки, ее кисть, тоже стала сжиматься. Пальцы мягко согнулись, обнимая пустоту, словно лаская.
Он едва дышал. Проникавший в его горло воздух был насыщен нежным ароматом женщины и тем, другим запахом, грубым и резким, который он почуял от своего дяди.
— Видишь? — Низко наклонив голову, женщина глядела ему в глаза сквозь ресницы. Ее груди блестели от пота, волосы свисали через свободную руку, и спутанные концы темных прядей окунались в кровь. — Видишь, это не так плохо, правда?
Женщина хотела, чтобы он сказал «да», что все в порядке. Ей хотелось, чтобы он не боялся. Но он не мог вымолвить ни слова. Тот запах стал вкусом, который он ощущал на языке. В конце концов ему удалось кивнуть.
Она грустно улыбнулась:
— Тогда — порядок! — Женщина медленно кивнула. — Давай!
Кисть ее руки сжалась в крошечный кулачок, ведь у нее такие маленькие руки. Кровь, стекавшая в ее ладонь, просачивалась между пальцами. Другой рукой она сжала его пальцы вокруг вытащенного изнутри белого сухожилия. Затем женщина сдавила его запястье и потянула так, что сухожилие издало щелчок и оба его конца оторвались от кости.