– Я не принимаю этого, Ривас. Я попридержу это. На время. – Он повернулся и зашагал к выходу.

Когда двери, скрипнув, закрылись за ним, Ривас поднял взгляд к потолку и присвистнул. Да, подумал он, совершенно не владеешь собой. Поосторожнее с пивом, старина, – ты и дома, и здесь перебираешь. Тоже мне смазка...

– Боже, Грег, – произнес Фанданго, и в голосе его звучал неподдельный ужас. – Ты с ума сошел, да? До меня только дошло: я ж никогда тебя таким не видел – ну, там, ворчишь разве, если что не так. Что он такого сказал? Что-нибудь про твое пение? Или одежду? И кого он хотел, чтобы ты...

– Ох, да заткнись же, Томми, – устало буркнул Ривас. Моджо уже зажег фонари рампы, поэтому он не позволил раздражению слишком уж проявляться на лице. – Вовсе я не сошел с ума, понял? Мне просто осточертели все, кто считает, будто у них есть право отнимать у меня время, вот и все. И не хотел я вызывать его. – Он взял свой инструмент, смычок и не без досады заметил, что руки его дрожат; ему пришлось поспешно опустить их и подозрительно покоситься на барабанщика. Впрочем, Фанданго все еще покачивал головой. Потом тот выбил короткую дробь на одном из своих барабанов – в общем, явно ничего не заметил.

– Но ты обозвал его мутантом, – произнес наконец барабанщик. – Ну, то есть меня-то ты так обзываешь, когда я облажаюсь, но этот-то парень точно из этих. Я даже отсюда видел, какой он лысый.

– Я все-таки решу, что ты умственно отсталый, если до сих пор не поймал этого темпа, – заявил Ривас. – Давай сначала и как следует.

Он трижды притопнул ногой. Фанданго обиженно насупился – и начал играть.

Им пришлось сделать перерыв всего через несколько минут, когда Моджо принялся вертеть старые скрипучие лебедки, поднимающие люстры на нужную высоту. Несмотря на свое недавнее решение, Ривас опустил свой пеликан и подошел к бару за новой порцией пива. Он вернулся на место, сел на стул, вытянул ноги и отсутствующе уставился в потолок, где висели по углам паутиной пыльные гирлянды бумажных кукол.