Монтекруз поднял руку, останавливая его.

– Нет. Боюсь, вы меня не поняли. Меня интересуют вовсе не ваши музыкальные способности.

– О... – мог бы и сам догадаться, сказал он себе. – Тогда что? – спросил он уже так, на всякий случай: убедиться, что не ошибся.

– Мне нужно, чтобы вы провели избавление. Значит, не ошибся.

– Мне очень жаль, но с той работы я ушел.

Улыбка Монтекруза – правда, не самая дружелюбная из всех возможных, – осталась по-прежнему лучезарной.

– Мне кажется, я могу сделать вам предложение, которое вернет вас на работу.

Ривас покачал головой.

– Поймите, я не шучу. Я завязал. Я хорошо зарабатываю музыкой – и потом, мне уже тридцать один как-никак. И рефлексы не те, и энергия... – Да и удача, мрачно подумал он. – К тому же со времени моей последней операции прошло три года. Страна изменилась. Так всегда бывает.

Монтекруз подался вперед.

– Ривас, – негромко произнес он. – Я говорю о пяти тысячах эллейских полтин.

Ривас уважительно кивнул.

– Славное предложение, – признал он. – Во всем Эллее не найти и пятидесяти людей, способных хотя бы надеяться занять такую сумму. – Он сделал большой глоток пива. – Но я завязал. Я не хочу больше рисковать своей жизнью, своим рассудком ради незнакомых мне людей. Есть ведь и другие избавители. Черт, да ведь пять тысяч в десять раз больше того, что берет обычно Фрейк МакЭн.

– А что, МакЭн не хуже вас?

– В настоящий момент бесконечно лучше, потому что я этим вообще не занимаюсь. Спасибо за пиво... А теперь мне все-таки пора наконец показать этому олуху-барабанщику, что мне от него нужно. – Он встал из-за стола.

– Подождите-ка, – поспешно сказал Монтекруз, поднимая веснушчатую руку; вид у него уже был не такой уверенный. – Вы единственный, провернувший восемь избавлений...