Виновник переполоха был тем временем доставлен к дежурному следователю, который, позевывая, корпел над бумагами. Охранник - затянутая в мундир, привычно потеющая туша - восседал напротив. За дверью слышался треск пишущей машинки. Затем он смолк, и установилась такая тишина, будто здание переместилось в какое-то иное, могильное измерение.
Следователь наконец оторвался от бумаг, закурил и, послав дым в потолок, взглянул на арестованного. Следователю было лет под пятьдесят; взгляд его выражал интереса к жертве не больше, чем обручальное кольцо на пальце.
- Имя, фамилия?
Охранник, покачивая ногой, любовался бликами на кончике сапога.
- Имя, фамилия?
Арестованный молчал.
- Можем и помочь разговориться. Можем и помочь... Имя?
- Роукар.
- Полностью, полностью.
- Хватит и этого.
Ничего не ответив, следователь медленно зевнул. В сузившихся глазах блеснул белок.
- А вы не стройте из себя... - еще раз зевнув, он пошевелил пальцами. Повторяю...
- С вашего разрешения я сяду.
- Вы уже сидите. У нас. Так что не советую...
Роукар двинулся к стулу. Выражение лица следователя не изменилось, но охранник был начеку: с развальцой встал, неторопливо сгреб Роукара за шиворот, ухмыльнулся...
- Дурак, обожжешься! - воскликнул тот, бледнея.
Охранник разглядывал, его, словно вещь. Он выбирал, куда ударить, а выбрав, нанес мгновенный скользящий удар по губам, который в управлении назывался "закуской".
И точно бомба взорвалась меж ними. Они отлетели друг от друга с одинаковым криком, с одинаково искаженными лицами, только по подбородку охранника не стекала кровь.