— Понимаешь, Никит, я сама решила не рожать ребенка. Ну представь себе — выпадет ему пусть даже пятьдесят пять лет. Минус тридцать — и остается всего ничего. Пожить не успеет. Игорь, конечно, согласился. У него, правда, срок жизни нормальный, да только вот отцов в расчет не берут, сам знаешь. А теперь, — Астра болезненно скривилась и грустно вздохнула, — объявили амнистию нерожденному третьему поколению. То есть роди я ребенка сейчас, государство закрыло бы глаза на "преступление" бабушки и не стало бы отнимать у него полжизни. Да только мне до срока осталось одиннадцать лет.

Астра снова замолчала, и в глазах у нее появилась такая пронзительная тоска, что мне стало не по себе. Лоб ее прорезала глубокая вертикальная морщина, и я, внимательно глядя на нее, вдруг впервые осознал, что она — старше, чем мне всегда казалось. Наверное, на самом деле ей было где-то тридцать.

Я молча смотрел на нее и ждал, не скажет ли она еще чего. И через несколько минут она заговорила — тихо, едва слышно:

— Я знаю, некоторые решаются на такой шаг — надеются, что вдруг упадут цены, и они смогут когда-нибудь прикупить себе несколько лишних лет. Всерьез рассчитывают на Джек-Пот Лотереи Жизни. На счастливый случай. Но сам понимаешь — шанс мизерный. Настолько нереальный, что выпади он, это было бы подобно чуду. А всерьез ждать чуда и рассчитывать не него — бессмысленно. С такими, как мы, чудес не случается — нам все в жизни приходится зарабатывать тяжелым трудом, вырывать каждую кроху из жадных рук судьбы. Она не расщедрится на то, чтобы подарить мне восемь лет. Игорь предлагал отдать свои, но ты же знаешь, что передачу лет будущим матерям за счет отцов детей запретили. И подвергать своего ребенка такому риску тоже не могу. Ведь я обреку его на страшную жизнь. Понимаешь?

Конечно, я понимал — мне ли не понять! Да и Астра куда лучше других представляла, какая жизнь ждет ее ребенка, решись она родить… Никому не пожелаю участи нелегала.