…Мне освободили крохотную кладовку на первом этаже и поставили кровать. Пожалуй, никакие дворцовые покои не могли бы поразить меня больше, чем этот крохотный теплый и темный закуток.

Я долго ворочался той ночью — не мог заснуть. Все пытался осознать, что это все взаправду.

До этого я, бывало, иногда злился — думал о том, что судьба ко мне не очень-то справедлива. Была б она по-настоящему честной, я б не прятался ото всех на свете, не мотался бы по пустырям и не шарился по помойкам. Жил бы как все — в чистой теплой квартире, с мамой и папой, ходил бы в школу, не голодал бы, и, наверное, даже не работал бы лет до четырнадцати. А так…

Еще я часто, очень часто спрашивал себя — зачем меня все-таки родила на свет мама? Она ведь знала, что ее срок подходит через восемь лет и я остаюсь один на всем свете. Почему она так сделала? Понимала ли, на какую жизнь обрекает меня? Представляла ли, каково это — быть нелегалом? Или она думала, как полагают некоторые наивные люди, что это невероятно здорово — жить без ограничения срока?

Не скажу, что я копил обиду на судьбу или на маму — ничего ведь не изменишь. Копить не копил, но все равно считал, что мир устроен несправедливо.

Так что, какой бы заразой не была судьба, она компенсировала мне, и я считаю — с лихвой — все, когда подарила мне семью. Настоящую, о которой я даже и не мечтал. Собственно, я и мечтать то не умел — до недавнего времени.

— Он что — и правда все два часа трепаться собирается? — удивленно протянул ассистент.

— Похоже, — ответил режиссер. Кажется, он дремал, и лишь вопрос ассистента разбудил его.

— Давайте я пошлю к нему кого-нибудь. Да хоть тех же девочек — вон у нас какая группа наготове стоит. На выбор — любого возраста и внешности.