Водитель, казалось, не слышал. Он уверенно втиснул машину в автомобильный поток, демонстративно включил приемник, давая понять: лучше плохая музыка, чем твои праздные вопросы. Марио откинулся на спинку сидения, расслабился. В его неустроенную аморфную жизнь вторглась чья-то воля в лице какогото полковника, и он не видел пока причин противиться ей или как-то влиять на события. Обнадеживали сами события: что-то делается, что-то происходит. Все лучше, чем изо дня в день слоняться по городу и знать, что тебе ничего не светит. Предложи ему сейчас: пошли грабить банк, и он, пожалуй, согласился бы. Ни на что хорошее он не надеялся, только ждал: ну, а что дальше?

Он не удивился, когда, проскочив окраинные квартчлы, они выехали на загородное шоссе. Спокойно воспринял и ограждение в три ряда колючей проволки, и вооруженных охранников, придирчиво осмотревших машину, и автоматический шлагбаум на въезде в зону. В том мире, где приказывают, вполне естественны проволока, охрана, зона и еще многое такое, с чем не имеют дела люди, далекие от полковников и приказов. Он, конечно, желал бы другого, его больше устроила бы работа, а не служба, но выбирать не приходилось.

С той минуты, когда он сел в машину, еще раньше - когда услышал "приказано доставить", Марио пребывал в состоянии душевного анабиоза: все видел, все замечал, но не реагировал. Чувства его были парализованы.

Несколько ожил он лишь, когда машина, миновав контрольно-пропускной пункт, въехала в густой парк и на малой скорости под баюкающий шорох шин покатила по лабиринту ухоженных аллей. Розоватый песочек, мытый-перемытый частыми поливами, мирный строй сосен, а еще больше ровный, без единой плешины травяной покров, словно землю застелили зеленым плюшем, никак не вязались с тем, что ожидал увидеть Марио. Слишком резок был переход, в глазах еще тянулись серые нити колючей проволоки. Он обманулся в своих ожиданиях, или его обманули, и теперь не знал, радоваться ему или готовиться к худшему.